Мышь, сапог и коридор

В полутьме сидели трое:

Мышь, сапог и коридор,

Пили молоко парное

И вели неспешно спор.

Мышь сказала: — Даже в масле

Жизнь мяукает как смерть!

Возразил сапог: — Я счастлив,

Что топчу земную твердь!»l

Коридор заметил грустно:

— Мы бильярдные шары,

Разогнали нас по лузам

До конца чужой игры.

В этот миг среди рутины

Воссиял для всех троих

Луч волшебный, что отринул

Смысл споров вековых!

Коридор воскрикнул жарко:

— Ах, друзья, я миль пардон,

Ровня триумфальной арке!

Я для подвигов рожден!

Сапогу, как офицеру

Вдруг пригрезился поход.

Он признался: — Я всецело

Уповаю на народ!

Запищала мышь в экстазе:

— Браво! Браво! Господа!

Нам сияет среди грязи

Путеводная звезда!

Тут раздался звон посуды,

Коридор окутал дым,

Потянуло чем-то скудным,

Кислым, горьким и шальным.

Вылез пьяный в хлам детина

Пошатнулся, сел на пол,

Крикнул: — Нина, где ботинок!?

Перекурим и за стол!

Появилась баба в теле

Задрала подол, да как

Завизжит: — Алкаш, бездельник!

Шиш тебе, а не табак!

После мышь загнали в ванну

И забили сапогом,

В коридоре жгли диваны,

Грели лихо костерком,

Протряслись, да протрезвели

К середине октября,

И накинув сальный тельник

Строем вышли в лагеря.

Небесные ослы

На ухоженном кладбище спальни,

Находясь между явью и сном,

Солипсически орнаментальный

Я считаю небесных ослов.

Кто-то носит широкие плечи,

Кто-то кружится словно Ван Дамм,

Я же нечеловеческой речью

Обращаюсь к небесным ослам!

Как вы там? Широки ли угодья?

Что апостолы? Что патриарх?

И какие тенденции в моде?

Боги голые или в штанах?

На земле всё по-прежнему лихо,

Поминаем такую-то мать,

Раздирающим делимся криком,

Но вселенной похоже плевать.

Безрассудное прыгает время,

Обезумевший скачет момент,

Сапоги маршируют не с теми,

Не над теми натянут брезент.

Ах, ослы, ах мои золотые,

Превратите нас что ли в червей,

Чтоб родились мы сразу в могиле -

Так и пафосней, и веселей.

А еще передайте всевышним,

Всем смущавшим земные умы -

Человек если что-нибудь ищет,

То находит. Нашлись ведь и вы!

На смерть Коли Васина

Куда-то хочется уйти,

Зачем-то хочется исчезнуть,

Но разбегаются пути

И лентой Мёбиуса местность

Уводит прямо под трактир.

Зашел, слизнул две пинты яда,

Сижу, удушливо курю,

Судачу с бесами о святом,

Читаю ангелам Камю

И восторгаюсь местным смрадом!

Ораниенбаумский пятак

На лбу навечно отпечатан;

Мне наливают просто так!

Царев указ поить бесплатно

С такой отметиной. Дурак!

Я всё мечтал найти предмет,

Похожий чем-то на гитару

И вместе с ним встречать рассвет,

Парить над Инженерным замком

И петь о том чего здесь нет!

Куда я лез, ведь я сомнамбул!

Родился где-то в камышах

Недалеко от грязной дамбы

Среди угрюмых черепах,

Практиковавших клей и самбо!

Ну вот, напился! Не дышу.

Ослеп. Этиловая темень

Меня прихлопнула, как вшу.

Таких как я здесь много. Племя

Таких! Не я один дрожу!

Бескрайний невод ухватил

И тянет нас в открытый космос!

Рыбак, ты выбьешься из сил!

Передохни пока не поздно!

Пока простуду не схватил!

Я повторяю отдохни,

Подумай о духовном росте.

Ты внук Адама Рухани,

А мы лишь вспыльчивые кости,

К тому же пьянь все как один!

Оставь нас! Мы ненужный груз!

Позволь нам умереть напрасно,

И я в пещере поселюсь,

Я буду жить как Коля Васин,

Воздвигну храм и удивлюсь,

Ну до чего же он прекрасен!

Покойся с миром Коля Васин.

Столб Валера

В те времена, когда земные дороги еще умели заканчиваться внезапно и путники ходившие по ним частенько заходили в никуда, родился верстовой столб Валера. Себя он считал потомком колонны Траяна, той что стояла на императорском форуме в Риме и представлялся не иначе как Валериан Траянский. Особо дотошные путники интересовались, а не должен ли потомок столь почтенной колонны состоять хотя бы частично из каррарского мрамора? На что Валера отвечал уклончиво, де якобы имеет в основе такой камень, но с годами тот ушел глубоко под землю и нет никакой возможности подтвердить его существование. Люди встречавшиеся на жизненном пути столба верили ему на слово и в споры с ним не вступали. Зато местные вороны очень любили поспорить и требовали от Валеры неопровержимых доказательств. Он немедленно пускался в туманные рассуждения о свойствах каррарского мрамора, коего никто из местных в глаза не видывал, и вороны, потеряв нить рассуждений, улетали прочь, сетуя на излишнюю мудрость старого столба.

Зимовал Валера в полном одиночестве. Иногда проснувшись морозным утром в мечтах о чашечке горячего шоколада, он наблюдал вокруг себя петляющие заячьи следы, однако самого зайца ни разу так и не встретил. Летом Валера страдал от комаров и вспоминал с благодарностью знакомого паука, который в былые времена прилежно ткал сеть вокруг столба и тем самым избавлял его от назойливых насекомых. К сожалению оот паук давно умер, а новый оказался негодяем и требовал плату за труд и материалы.

Валера никогда не был влюблен, но его память таила ряд чувственных переживаний одним из которых была Зойка. Жарким летом тысяча девятьсот незапамятного года рядом с Валерой расположилась компания молодых людей. Каждую ночь Валера слышал нездешнее пение и наблюдал в полутьме на едва освещенной небольшим костром поляне удивительную пантомиму танцующих теней. Этот праздник песни и танца длился до самого рассвета, а днём невысокого роста девица, которую звали Зойка приходила обнаженной к Валере и позировала худощавому молодому человеку с мольбертом, крепко обхватив столб ногами. Валера был бесконечно горд своим местом на будущем портрете и навсегда запомнил запах нежной Зойкиной кожи, искусанной вездесущими комарами.

Жизнь Валеры не предвещала ничего нового. Путешествовать столб не любил. За свою долгую жизнь он вдоволь навидался всякого рода путешественников и убежденно считал их народом легкомысленным. Ни один из них не мог ответить на простой вопрос - где берет начало дорога на которой стоит Валера и куда она приводит. Путешествия же на неком отрезке пространства, не имеющем начала и конца, казались столбу глупыми.

Единственное, что интересовало Валеру, это вопрос - как глубоко в землю вросла его невидимая основа. Иногда он мнил себя гигантским шпилем на, похороненной под вековыми слоями почвы, верхушке древней башни; возможно довавилонской, учитывая тот факт, что Валере легко давались языки. Он понимал человеческий, вороний и особенно собачий. О да! Язык бродячих псов он выучил сразу после того, как невдалеке впервые раздался шум падающих деревьев. Главной в собачьем языке была частица «фу». Её Валера произносил по несколько раз на дню и псы испуганно отбегали прочь к соседним соснам, которые чужих языков не понимали и к тому же были молчаливыми от природы.

Так бы и жил Валериан Траянский вечно, так бы вечно и размышлениях о глубине своих невидимых основ, если бы однажды не подогнали экскаватор и не выкопали старый столб, чтобы расчистить площадку для строительства модного мебельного магазина. Валеру бросили в кузов и повезли в неизвестном направлении, однако к тому моменту он был уже мертв. Старый столб скончался от сердечного приступа едва узнав правду, которая скрывалась от него всю жизнь. Оказалось, что он был вбит в землю ровно настолько насколько торчал из неё.

Месье

Месье в панталонах сказал месье без:

— Мой друг, ни к чему танцевать полонез

С безногой соседской коровой. 

 

Опасно беседовать с глупой овцой,

Тем более спорить с гусыней тупой!

Вам это должно быть знакомо!

 

Месье (тот что без) отвечал: — Не робей!

Дружище, давай начиним это день,

Ведь скучен пирог без начинки!

 

Добавим приправы в жасминовый рис,

И лишь только солнце зайдет за карниз,

Как две королевские свинки

 

Устроим застолье - прощальный парад,

Мечтая, что сам бригадир Бонапарт

Прибудет на наши поминки. 

 

Месье в панталонах сказал: — Что за бред!

Какая нелепость - спешить на тот свет!

И тут же внезапно скончался. 

 

Месье (тот что без) написал на воде

Три слова: "никто", "никогда" и "нигде",

И радугой в небо умчался.

***

Чем был занят? Что поделывал?

Чирикал когнитивным воробушком,

Заливался истерическим соловейчиком,

Крутил у виска черным дулом негодования!

Эх, знать бы заранее, что начну помирать,

Пригласил бы повивальную бабку

И на последнем вздохе прохрипел:

«Иду к тем кто выстрелил собой в никуда!

Забываю дремоту живущих шепотом!

Мне более не надо! Меня более не будет!

На другой стороне пропади-пропада

Уже собрали невиданный урожай

Деревянных ящиков личной ответственности

Перед неизвестно кем!

- Становись! Ровняйсь! Расшибись и сдохни! -

Гремит команда над черепно-мозговыми траншеями.

Но я не сдаюсь. Во мне, как и в каждом ползущем

Заложен маленький, но разрушительный заряд надежды.

Я верю, что громкоговоритель когда-нибудь заткнется

И в наступившей тишине кукушка отсчитает мой срок.

Имя и отчество

Поссорились мои имя и отчество

Не поделили носки одиночества.

Имени достался правый.

Отчеству левый,

Да оба с дырами!

Моль проела!

Набегай люди добрые,

Дивись сакральному,

Мои имя и отчество

Меж собой не разговаривают!

Эх-ма!!!