четверг, 28 февраля 2019 г.

Шарлотта и патологоанатом

Шлюха, шляпка, Шарлотта!
Точно, ее звали Шарлотта!
Она недорого брала за работу
И благочестивые бегемоты
Наведывались к ней по субботам.

Смерть, стая, стержень.
Жизнедеятельность неизбежно
Приводит в помещение смежное
С прозекторской. Бежевый
Обнимает холодное тело нежно.

Жанр, жребий, железнодорожник.
Полотно бежит у подножья,
Шарлотта в отдельном купе. Позже
К ней присоединится не прошеный
В сером пальто. Разделят ложе.

Радость, ритм, радуга.
Патологоанатом и шлюха, а надо бы -
Семейная пара из Анадыря.
Оба невероятно ондатровые.
Плацкарт. Все кроют матом.

Морозно, манто, муха.
Где время за которое услуга -
Войти и выйти из друг друга -
Превратится в ощущение плуга,
Пронзающего коросту испуга.

Станция, снег, стопка.
Она бросает в окно пробку
И говорит, нет, лучше умоляет робко:
«Женись на мне пока я не издохла.»
Посадка окончена. В дорогу.

Гнев. Гордость. Грация.
Он не пьет, боится сорваться.
Нет. Дело не в репутации.
Может быть у моря среди акаций
И не сейчас, а тому лет двадцать -

Бунт богословской башне! -
Воскликнул бы он отважно -
Я женюсь на тебе сейчас же!
Даже если все проповедники скажут:
«Позор! Он измазался в саже!»

Перрон, полутьма, полосы.
Она незаметно сошла с поезда.
Ему дальше. В другой повести
Его ждут покойники. Скользкие
Неуловимые трупы его молодости.

Хасара

 
 Хасара луноликая,
Под ветром паруса,
На бусах сердоликовых
Соленая гроза,
Я знаю, что со временем
Всё превратится в пыль,
Там где цвели империи
Теперь цветет ковыль.
Все в мире унитарное -
Семирамиды сад
Подвыцвевшими пятнами
В гербарие зажат.
Мы жрем песок истории
В формате точка doc,
И дула крематориев
Нам тыкают в висок.
Нам страшно! Мы потеряны!
Реальность - мескалин!
Мы веками-гантелями
Нелепо шевелим,
И засыпая цокаем
Сенсорным языком:
«Ах, времечко убогое
Не тот в тебе разъем!»
Хасара, дева хеттская -
В зрачках блестит гало -
Гони всех нас не мешкая
По трюмам, на весло!
Мы проплывем вдоль вечности
Размытых берегов
И может быть излечимся
От непутевых снов,
От папки перекошенной
Под грифом «Челобог».
Хасара, невозможное
Ведь это твой конек!

Твой папа

Здесь оглушающая тишина,
Только чаинки времени
Медленно ложатся на дно стакана.
Ржавый траулер луны
Без команды и капитана
Дрейфует по небу.
Смотри, смотри, ты видишь,
Как неуклюже он вращает лопастями,
Как его тень надвигается
На город!
Ты и не догадываешься,
Что я был молод!
А я был молод
В те далекие дни когда дворники
Посыпали солью
Дорожки меж звезд.
Я был молод весной,
Когда таяла глыба морозов
И венгерский автобус говорил «апчхи»,
Но никто не понимал по-венгерски.
Я сидел на берегу детства
И смотрел, как течение уносит спички
Моих надежд, желаний, снов,
Как прожорливый люк
Коммунального тепла
Поглощает основу основ -
Хрупкую структуру,
Её изящества, Снежной королевы!
Я жил на льдине -
Четвертый этаж, налево.
Если бы ты была со мной,
Мы пошли бы в апельсиновый сад,
Кататься на санях!
В ту морозную зиму
Осколкам наших ледяных сердец
Ничто не угрожало!
Когда ты получишь по почте извещение
В нём будет слишком мало,
Чтобы объяснить, что со мной произошло.
Я надеюсь, что неподалеку
Окажется мой старинный друг снегопад.
Он подскажет, как быть,
Когда неутолимая жажда
Положит на горло
Раскаленную лапу.
Держи ноги в тепле,
А голову в холоде.
Твой папа.

Уж не сыскать такого смысла...


Уж не сыскать такого смысла
Ради которого ползли,
Туман в глазах, лафиты скисли,
И вместо ангелов козлы.

Трубит закат печальный дворник,
И мы трезвы, и ночь трезва,
Сними же ласковый намордник
Потомок уличного пса!

Смотри, поток нас огибает!
Нас вихрь обходит стороной!
Мы полулюди-полусваи -
Торчим над высохшей землей!

Я догадался - наши трупы
Имеют склонность мухлевать,
То голосят в эпохи рупор,
То лягут хворыми в кровать.

Будь ты назойлив как букашка,
Или печален словно слон -
Отпустишь вольную рубашку
Служить смирительной в дурдом!

Ей там милей, ей там спокойней!
Там Геродот, там Марцеллин,
И каждый день, как знак Господний,
Наполнен смыслом неземным!

Карбид ума в бескрайней луже
Шипит и повторяет: "Я!"
Грядет тот час, когда ненужный
Он превратился в воробья.