четверг, 24 июля 2014 г.

Замбези

Река Замбези умерла,
Но чтобы не прослыть изгоем
Молила о перерождении морем,
Перед судом представ едва.

Рыбак, который невзначай
Застал момент ее кончины,
Занялся делом перочинным
И выплеснул улов в Дунай.

Торговец корюшкой тайком
На рыбака строчил доносы,
А после в обществе матросов
К голодным институткам в дом

Ходил и юные девицы,
Увидев пах его их стали,
От нетерпения сгорали,
Теряли всякие границы!

Потом случилось помрачение
В натертых до блеска умах,
Стреляли пушки, а рыбак
Чинил невозмутимо перья.

Торговца увели в подвал
Матросы в обществе которых,
Поправ общественные нормы,
Он сифилис распространял.

Тем временем река Замбези,
Пройдя стандартное бардо,
Переродилась и ведро
Едва наполнила до трети.

воскресенье, 15 июня 2014 г.

Гончар

В трущобах мозга задремал гончар
И сон ему достался безмятежный.
Сползает дикий плющ вдоль шаровар
Его и голос вопрошает нежный:

"О чем гончар, ты грезишь посреди
Причудливо разбросанных извилин?
Я помню твой гончарный круг в груди
Моей вращался. Я была бессильна

Чем-либо помешать твоим трудам
Задать невыполнимое задание.
Тогда, гончар, ты слушал барабан,
Теперь ты слушаешь свое дыхание.

Забудь о том куда бегут стада
Осоловелых дискурсивных мыслей!
Проснись, гончар, напала лебеда
На нивы Карфагена и Туниса!

Садись скорей на спину птице Рух
И отправляйся в точку назначения.
Проснись, гончар, проснись...» - , но тихий звук
Похожий на беспечное сопение

В ответ летит, да ветер хулиган
Насвистывает марш партийным бонзам.
Так, мирно продолжает спать гончар
В нефешенебельном районе мозга.

Блог автора снимка http://fotokto.ru/id55438

Обратная сторона

Начнем с того, что на картине,
С ее обратной стороны,
Справляли как-то именины
Две одинокие луны.

Признаться честно, я опешил,
И от того не чуя ног,
Пустился в пляс и каюсь, грешен,
Одну из лун схватил за бок.

Она как зашипит: "Несчастный,
Не для тебя назначен бал!
Ты был и есть деепричастие!
Глаголом ты пока не стал!"

Невозмутимо отвечаю,
Что у меня благая весть,
Что я спешу чрезвычайно
И путь мой пролегает здесь.

А что до танцев, я с испуга
Хорошим тоном пренебрег.
Короче, знатного досуга!
Аревуар, гудбай, чмок-чмок!

Они смеются: "На поминки
Тебя однажды позовем!
С обратной стороны картины
Живой не может быть гонцом!"


четверг, 24 апреля 2014 г.

Ночь

Запертый в душном пространстве,
В камере рассуждений,
Я остаюсь беспристрастным,
Не ощущаю смятения
Чувств в присутствии яркого
Света небесных животных.
К примеру созвездие рака
Меня почти не тревожит.
Ночь не содержит таинства,
Малейшего упоминания
О том что мучило Фауста,
Терзало его сознание.
Если не брать в расчет
Шорох ее одиночества,
То ночь, это узкий пролет
Между психом и сволочью.
Движения по-пластунски
Не причиняют боли.
Подозрительное отсутствие,
Пугающее, немое.
Я трусь о замшелые камни
Внезнакового катехизиса,
Надеюсь нащупать грабли,
Устроить кровавое месиво
Из мыслей бегущей строки
Из шлака воспоминаний,
Въехать в темный ритрит
Прямиком на диване
И выкрикнуть: "Заряжай!
Шмальнем в эту ночь напалмом!
Не жаль, паскуду, не жаль!
А ну-ка, товарищ, залпом!"
У ночи бывают цвета
Серый белый и бежевый
И каждый из них трактат,
Признание неизбежного,
Опрокидывающего бессилия
Перед лицом болезни,
Которая в психиатрии
Имеет почетное место.
У ночи на переплете,
Как у казенной книги
Номер, а на развороте
Имя "Публий Вергилий".

пятница, 18 апреля 2014 г.

Узник

Если найдется выход для узника башни -
Ключ, лестница, крепко уснувший стражник,
Или облако примет форму ступени,
И в завершение иссякнут запасы лени,
То узник тут же сбежит, сбежит без оглядки,
Сменит страну проживания, вкусы, повадки,
Печень чугунную, пепел в прокуренных легких,
Словом внешнюю и внутреннюю обстановку.
А лет через десять объявится среди ночи:
"Ну? Как ты? Что ты? Я не женат между прочим!
Нет, пить бросил, но знаешь, такие метели,
Принял немного в оздоровительных целях."
Станет кривляться, вдруг поведет себя глупо,
Сам на себя разозлится и бросит трубку.
Что ж, благодаря современным коммуникациям
В таких ситуациях прощаниями не мараются.

Узник башни пользуется бесспорным
Преимуществом перед другими - точкой обзора,
Надежным пунктом наружнего наблюдения,
Точкой непреодолимого отчуждения.
С подзорной трубой в тапочках на босу ногу,
Экзальтированный будто светская недотрога,
Он бродит по башне, локтями толкает стены,
И воет как кентервильское приведение.
Такой образ жизни должен прежде всего
Взращивать в узнике творческое зерно.

Узник башни заботится о невероятном,
О неком общественном беспрекословном порядке,
Который позволит ему и похожим деятелям
Выглядеть исключительными благодетелями.
Домашних он просит звать себя чародеем,
Хозяином башни, а не заточенным в ней,
Но домашние предпочитают держать дистанцию,
Знают: "На провокации не поддаваться!"

Последний штрих, поправлю одну неточность
И автопортрет на фоне простуды закончен.
Башня, стражник, ключи - это всё мороки!
Последствия моего экзистенциального опыта!
Если и существует, то что-то обычное -
Ранний подъем, завтрак, кофе, яичница,
Грязные окна трамвая, лечащий доктор,
Посетители, как и я, с замотанным горлом.

Вот я и дома. Чай заварил с шиповником.
Рука затекла, неудобные подлокотники.
Сам не заметил, как возомнил себя Бродским,
И выгляжу наверно по-идиотски,
Впрочем идиотизм, благодатная почва
Для стихосложения и пожизненного одиночества.

воскресенье, 13 апреля 2014 г.

Провинция

О, провинция, отпусти самца человеческого. Не мучай его. Твоими стараниями он без сна и отдыха перекачивает пресс в кубики, бреется налысо и словно пельмень с глазами изумленно смотрит на мир. Он нуждается в великих классиках, как в воздухе, однако не знает об этом. Ему сыро и темно внутри. Я не прошу о чуде. Не поднимай его с кровати. Пусть лежит. Просто выключи его телевизор. Дай ему книгу. Пощади его!

Немногим заполночь, когда благородные доны становятся в круг, чтобы предаться нежной страсти "ты меня уважаешь", когда дамы, покачиваясь словно камыш, томно курят по углам, я увлеченный одной из них, мило беседую в сторонке и вдруг она хрясь такая: "Тебе бы живот срастить!" Так, думаю. Приехали. Что ж за моветон такой паскудный? Там в браты записывают, тут спорт зал образовался. Куда бежать простому человеку? Недавно одна добрая женщина мне все объяснила. Ты напоешь, намелишь с три короба и баба млеет, но глядя на твое пузо у нее разочарование. У нее психологический барьер. Хотела бы, да провинциальные стандарты не позволяют. А когда ты причесаться и побриться забыл, так считай она тебя чисто за радио принимает. Оттуда тоже чего-то говорят и неважно кто.

О, провинция, самец человеческий должен быть Бродским, Ахиллесом и Рокфеллером три в одном, но такие уж каверзные шутки у природы, вокруг полно Брохиллесов и Афеллеров, мутантов всех видов и мастей, только нормальных нет. Нормальные все попрятались. Словно духи бестелесные скользят они по ухабам провинциального быта. Их агрегатное состояние газообразно, а тебе, провинция, подавай только твердые тела. Ты материальна до бессознательности, дорогая провинция. Кремень и гранит, кремень и гранит!

Была у меня знакомая. Влюбилась она по уши. Все, говорит, в нем есть. Все! И достоинствами он не слаб, и в саксофон дудит и деньжищи имеет. Словом роман был нешуточный и дело дошло до свадьбы. Тут возлюбленный и задрожал. У меня дом, говорит, у меня жена, говорит. Если разводиться, то жене пол дома отдай, а я его всю жизнь выплачивал. А у тебя еще и дети, двое. Извини. Сексы сексами, на саксофоне хочешь тебе марш Мендельсона сыграю, а жениться не могу. Но все равно она его еще долго любила. А я ее. Сердцу ведь не прикажешь, правильно?

О, провинция, если что-то осталось неизменным, помимо дураков и дорог, так это ты, дорогая провинция. Тут все по-старому. Те же скучающие салонные девы, только теперь вместо вышивания у них сотни однообразных уровней сна - он-лайн игры. Те же исправные служаки и гулящие купцы, только на смену разговорам о лошадях и собаках, пришли разговоры о лучшем друге человека автомобиле и конечно о том, что где украсть. Твои выдающиеся умы, о, провинция, как и прежде заняты оккультизмом и изящными искусствами. Они практикуют за круглым столом после изрядной порции горячительного. Пьют по команде. Без тоста ни-ни. В результате массовый затяжной астрал. Многие не выдерживают. Многих тошнит.

Помню пригласили нас играть куда-то на шишелин юх, за окраину города. Мы разложились, отыграли и сели выпить пива. А вот дальнейшее для меня до сих пор остается загадкой. Танцпол внезапно заполнился краснолицыми джентльменами и белокурыми дамами, они выстроились в два ровных ряда друг напротив друга, грянула музыка и словно по команде все начали усердно кривляться, дергать конечностями, не сходя с места исполнять некую чудовищную пантомиму. Видимо это был ритуал! Зрелище, признаться, страшное. Или вот. Выступали мы на 9-е мая. Русская диаспора в Германии отмечает этот праздник шумно с музыкой и мордобоем. Это меня всегда забавляло. Есть в этом что-то медвежье, обуревшее. В тот раз мы решили исполнить композицию под названием "Слезы Джульетты". Вокруг сарай-ресторан, столы вдоль бетонных стен, на стенах плакаты патриотического содержания, под столами приземистые мужики. К нам немедленно подскочила женщина замотанная в красные обои, которые видимо служили ей вечерним платьем, и в ужасе зашептала, перекрикивая усилители: "Какие слезы! У нас праздник! Люди уходят!" Я отвечаю: "Вы лучше отойдите. Лучше не надо. А то я вас грифом покалечу." В общем женщину убрали, а потом сразу драка началась и стало не до музыки. Запустили дискотеку.

О, провинция, твои пиджаки имеют волшебное свойство отращивать розы, едва завидев самку человеческую. Приняв 100 и прошептав "ебись оно конем" пиджак идет на абордаж. Он штурмует вооружившись Есениным, метафизикой и ментоловыми сигаретами. Но самое главное в его жизни это братья. Нет, не родственники, как может подумать неопытный иностранец, а духовно близкие люди в интервале от 17% до 42%, в стремительно уменьшающемся обозримом пространстве. О, провинция, почему ты не пьешь вино? Ты хотя бы с похмелья была бы забавной.

Так совпало, что мы сели за стол в тот день, когда скончался один известный и очень любимый мною актер. И вот, во хмелю, я предложил помянуть хорошего человека. Актер этот был хоть и известный, но не народный. Все больше в сложных фильмах играл.
Меня сразу с коня сняли, на место усадили, шпагу говорят спрячь, сейчас разберемся. Он тебе брат? Ты с ним лично знаком? Что за понты? В общем я как-то задор потерял. Приуныл и молча напился. А буквально через пару недель собрались и тот, который про актера дознание проводил, говорит: "Братва, короче, помните Коляна? Ну жены моей сестра прошлым летом приезжала, так кореш с ее мужем еще был. Колян! Ну веселый такой! Ну он еще пьяный по павлиньи орал не отличишь. Короче погиб. В бане сгорел. Давайте помянем. Хороший был человек."

О, провинция, я не понимаю твой меркантильный разврат и твою суеверную набожность, твой болезненный инфантилизм и твое раннее старение, твою скрытность по пустякам и твою задушевную фамильярность. Здесь в 30 глубокие старики, а в 40 ходячие трупы и только единицы не теряют желания жить, жить в стороне от оживленных кладбищ твоего самолюбия и невежества, подальше от тебя, моя навязчивая спутница, провинция.

четверг, 10 апреля 2014 г.

Великие

И ещё немного о вечном.

А что если все великие и могучие, все кто так успешно хороводил целыми народами, сошли со сцены только потому что им внезапно стало скучно?

Возьмем к примеру Александра. Он ведь в самом начале, повстречав Диогена, сказал, мол если бы не был Александром, то стал бы Диогеном. То есть уже тогда, не будучи еще великим, он понимал, что сколько не гарцуй на белом коне, а кайф где-то в бочке. Значит был в нем этот росток? Был, да он его уморил. Ходил, смотрел, побеждал, потом заскучал, спился и умер.

Или допустим Наполеон. Через пару тысяч лет подъезжает он к тому сараю где Александр водку пьёт, и говорит, давай мол своего коня, поеду мир завоевывать. А там у сарая уже и наплевано, и бычков накидано, и голодранцы всеразличные ошиваются. В общем кто только к этому сараю за александровым конем не ходил.

Александр отвечает:

- Дурак ты, Жозефиныч. У моего коня давно яйца поседели. Знаешь сколько вас тут хаживало за эти века и каждый мир завоевывать. Бери, мне не жаль. Только, дурак ты.

Ну Наполеон известное дело, решил, мол алкаш античный, чего с него взять? Я то вон какой, кавалер. Эх-ма!

- Баклажан ты в рейтузах, а не кавалер - был ему ответ.

И чем, вы думаете, все кончилось? Разумеется в самый ответственный момент вспомнил Наполеон, что он натуральный Жозефиныч, что всё это весьма утомительно, тут полки, там полки, заскучал, быстренько продул Ватерлоо и сразу подал заявление на пенсию на остров святой Елены.

Про третьего балбеса я вообще поначалу не хотел писать, потому как евреи обижаются, а если евреи на вас обиделись, то считайте пропало ваше дело. Не хотел, не хотел, да напишу. В общем приплелся он очумелый, говорит гер Александр, позвольте вашего коня. Пьяный Македонский, как известно сначала по матушке, а потом уже разбираться:

- Эка тебя перекосило, братец. А ты на него залезешь, на коня то? Немощный ты какой-то.

Тот давай хвалиться. Да я ветеран, да у меня национальная идея, да моим народом вся Европа подтерлась, да во мне бурлит ибическая сила справедливости и порядка!

Александр ему:

- Ты б, отец родной, хоть университеты какие позаканчивал, а то дури много, а ума не видать.

Этот орет:

- Вы гер Александр пьяница! Давайте коня или я без него преступлений насовершаю!

Сдался Македонский:

- Бери, Arschloch.

А потом недоучка, бывший ефрейтор, плохой художник, но усердный крикун поскакал по континентам и едва не установил новый мировой порядок. И опять же, когда надо было валить из бункера, он чего-то заскучал, расхныкался, мол меня не верно поняли, я не того хотел, а перед тем как окончательно демонтироваться, сказал в отчаянии:

- Meine Fresse! Лучше бы я картины писал!

В финале появляется главное действующее лицо. Те трое, как вы поняли, были бездари, эпизодические выскочки. Не они главные в театре мировой истории. Главный разумеется очаровательный пушистый кролик. Именно ему маленькие девочки шепчут перед сном: "Спокойно ночи" , - и ночь становится розовой. Так вот, появляется этот зверек и с присущей ему прытью начинает трахать честолюбие и амбициозность, идейность и целеустремленность, любое величие и всякий успех, а поскольку наши тираны состояли из этого мусора чуть более чем полностью, то их он затрахал насмерть. All you need is love, как говорится.