Маленький остров

В северном море маленький остров,

Влюбленный в пальмы и паруса,

Битый волной беспощадной, как розгами,

Тысячелетиями в слезах,

Пишет стихи о любовных интригах,

О караванах под Южным крестом,

О безрассудных, отважных дельфинах

Что смерть попирают прибрежным песком.

Он стонет среди ледяного порядка,

Но стонов не слышно - на море штормит,

Грохочет стихия, зовет его тряпкой:

«Ты, парень, юродивый! Ты инвалид!»

Нахальный поморник на скалах ютится

И вторит за нею: «Не остров! Беда!

Такому как он благородная птица

Вовек не доверит родного гнезда!»

И остров сжимает от боли вершины,

И прячет свои берега под прибой.

Он так и не стал настоящим мужчиной,

Себе ненавистный, соседям чужой.

В северном море маленький остров

Знает, что скоро исчезнет. Ура!

Впервые он счастлив! Всё очень просто!

Над морем он остров, а в море гора.

Квазиняня

Сегодня встал не с той ноги,
С какой-то стылой, безымянной,
И под глазами не круги
А  ямы-параллелограммы.

На круче пень, в тазу мудрец,
Каюк на вахте, в шубе Маня,
Сюжеты чудные, но мне
Прошу найдите квазиняню.

Я ей пожалуюсь на тьму,
Что превратилась в кислый рислинг
И на бездарную лыжню
Пересекающихся мыслей.

Я ей доверю все что есть,
А есть к несчастью слишком много.
Такая навернулась смесь,
Что мне не расхлебать до гроба!

Ах, няня, нянюшка моя,
Неси брусничное варенье!
Сегодня в черепе возня!
Сегодня в сердце ополчение!

Всю жизнь тебе перескажу,
Поведаю сквозь смех и слезы,
О том как спал навозный жук
И видел сны про альбатросов.

Сегодня встал не с тем лицом
С каким-то вынужденно бодрым
И нимб сжимается кольцом
Вокруг манкуртовой свободы.

В ожидании утра

Примусь я сам себя жалеть
И сам себе в любви признаюсь,
Прибавлю в росте на сажень
И в красноречии на палец,

Возьму в поход букет бровей,
Гербарий из полночных свистов,
И выйду из дома ничей
Походкой первого министра.

В саду мне встетится Кондрат,
А может быть Аполлинарий,
Он будет бесконечно рад
И в лоб луной меня ударит.

Изрядно выпивший гусар
Рассыпет звезды высшей пробы,
И вспыхнет на небе пожар,
И утро выбежит из гроба.

Кедр

Весь мир весенне обострился,
Весь исчесался, изнемог,
Оккам запил и век не брился,
И потерял второй носок,

А первым, тем который слева
Накрыл песочные часы
И быстро время полетело
Быстрее пуганной лисы.

Жилой массив скрипит костями,
Метро скребется изнутри,
Торгует батюшка гвоздями,
Вокзал танцует раз-два-три.

Почтенный люд спешит работать,
Хотя мечтает о китах,
Что держат край наш плодородный
На гладких выгнутых спинах.

Весна идет, одела кеды,
Весне лыжню и колею!
И я как благородный кедр
Весь мир игольчато люблю!

Лиловый фрак

Куплю своей собаке фрак,

Лиловый как приморский вечер,

И будет пес очеловечен,

Хоть он не чудище и так. 

  Схвачу четыре стороны,

Жаль больше нет на этом свете,

И весь в расклешенном вельвете

Залезу к Богу на чердак.

Там сохнут корни от струны

И заусенцы от талантов,

Там что не камень, то оратор,

А все пророки - хрипуны.

Мой пес мне скажет: «Гав-гав-гав.»

И я не стану долго спорить.

Его лиловый фрак над взморьем

Сигнал для вечной тишины.

***

Безнадежная невытаеживаемость,

Ярмарочное одиночество,

Горькие поцелуи безумия;

Я мумия!

Я не меняю бинты!

Я словно ветер

Разношу погребальные сплетни

О воскрешении Лазаря!

Я легок как настроение,

Как пыль над пролетами лестниц!

Я ровесник смерти!

Искра в облаке газа!

Солнцестояние! Цикл! Фаза!

Но это здесь, а там?

Среди жеманных антилоп

И хихикающих шакалов!

Кто я?

Сумрак сошедший с полотен Гойя?

Внезапная угроза асфиксии?

Кто я там, во чреве сумок

С говорящими антидепрессантами!

Я сбежал от учителя,

Но не вернулся в стадо.

Мучительно наблюдаю,

Как слоны жонглируют словами,

Как слонихи аплодируют его величеству омлету!

Но слово это знамя,

А не дрема после обеда!

Слово это комета!

Вендетта!

Мета!

Прото!

Мега!

Я касаюсь снега,

Застывшего между луной и проходной.

Он разучился летать,

Лишь бы не попасть на Землю.

Живой

Когда умрет последний хмелевар

И в колыбели сна утихнет буря,

Я проведу последнюю прямую,

Я шею оберну в последний шарф.

В трамвае будет душно и темно,

До кольцевой домчим без остановок,

А там уж примут, не сказав ни слова,

И отведут куда предрешено.

И главный, тот который без рогов,

Но с характерным бешеным оскалом,

Потребует родить меня шакалом,

Чтоб зубоскалил впреть без дураков.

Но это после, а пока в запой!

Пока в стакане не погасло пламя!

Я так в него вцепился, что клещами

Меня тяни - не вытянешь. Живой!