Мёртвое тело

Находясь в мертвом теле,
По прошествии седьмой недели,
В диванно-пружинном позвоночнике
Скоплений массового одиночества,
Среди моллюсков образующих стаи
Чего-то прожорливого и бескрайнего,
Среди сограждан прибитых досками
К пустым окнам над пустыми погостами,
Среди обязанных не высовываться,
Называться тупо глазастыми совами
И сплевывать, сплевывать пеплом на голову
Миру чумазому и бестолковому,
Среди всего этого мне остопиздело,
Поэтому я умоляю, как минимум,
Не предлагать междоусобную дружбу
И прочие рывки вдоль окружности,
Во имя достижения цели,
Являющейся на самом деле
Следствием иррационального страха,
Укутанного в задубевшую рубаху
Глупостей, боли и роковых ошибок,
А так же очаровательных перегибов,
Приводящих к известному состоянию
Мертвого тела. Предупреждаю заранее!
Готов влезть на любую стену,
Искусать губы в кровавую пену
Или избрать превосходную риторику
Не единичного, а окончательного, поголовного
Уничтожения маленьких пушистых зверьков,
Собравшихся в пещере чтобы поужинать.

Пространство

Мирно дремлет, молчит пространство.
Тишина подарок, тишина убранство.
Спрашиваю негромко. Что есть бездуховность?
Видимо бессмыслица очередная условность?
Принято считать, что приличный верующий
Обязан регулярно проводить замеры,
Но замеры веры и есть безверие,
Которым занимаются в преддверии,
Наступающего апофеоза
Мракобесия религиозного.

Дышит ровно, спит зараза!
Я без всякого неуместного пафоса,
Повторяю вопрос предельно спокойно.
Скажите, бездуховность, что это такое?
Если это патриарший сундук,
Пустоту которого определяют на стук,
То судя по служебному стуку он пуст,
Исключая единственно терновый куст,
Но посмотришь сколько дерут с куста
И выходит у куста золотая листва.

Зарделось пространство, вопрошаю звонко.
Какая бездуховность? Что за головоломка?
Возможно ответ на эту задачу
Расположен в люксе на казеных дачах?
Впрочем я не терплю конкретику.
Конкретика подразумевает некого третьего,
Присутствие сущности от которой
В дальнейшем на столбах возникают заторы.
Ведем разговор тет-а-тет вполголоса
И расползаемся тихим полозом.

Встают на дыбы, бушуют волны.
Ору исступленно свое нескромное.
Бездуховность расследую, вашу матерь,
Ту которой газеты гадят,
Из за которой центр города
Перекрывают по любому поводу!
Сидит начальство жабой огромной,
Холоднокровное немногословное,
И назначает сословную ренту
Всякому жизненному моменту.

Взбесилось пространство, душит стонет.
Ты же порнограф, псих, алкоголик!
Ты сам бездуховный пес-бусурманин,
Вроде бы жид, а злой как татарин!
Ты петербуржец в третьем колене
Родом из Ивановской губернии,
Задиристый словно глупая шавка,
На вековой устой не тявкай!
Устой, как слон, спокойный, серый,
Неискоренимый. Понял в чем дело?

Квартирка

Летели хлопья с потолка
Стучала твердая рука
Соседский кот орал псалмы
И матерился

От возбуждения наконец
Подопытный вскричал пиздец
Связал петлю из простыни
И удавился

Потом ближайшие друзья
Хоть это было и нельзя
Наполнили шампанским таз
И в голом виде

Резвились пьяными в тазу
Взывали к дикому козлу
И в завершении сожгли
Путеводитель

Тот час возникшие волхвы
Крестом поставили столы
Но тут в квартиру заглянул
Канатоходец

Его распяли на столах
Пока он в двух простых словах
Им растолковывал что грех
Плевать в колодец

Забытый в этой кутерьме
Воскрес покойник наконец
Немедля харю сунул в таз
И захлебнулся

И только бабки под окном
Как прежде сторожили дом
И вспоминали с кем подлец
Перепихнулся

Котельная

Следующую рукопись я нашел случайно, когда халтурил на сносе старых казарм. Она сильно пострадала от сырости и потому ниже, чтобы не путать читателя, я приведу только тот отрывок, который сохранился полностью. Название этого произведения, впрочем как и имя автора, не сохранились, поэтому я произвольно написал в заголовке "Котельная", что впрочем совсем не обязательно. Если вам покажется, что лучше назвать это как-то иначе, например "кочегарка", то не стесняйтесь, поступайте, как посчитаете нужным.

… вот почему у входа ждали стулья,
Четыре: север, юг, восток и запад,
А так же крепко сложенный дежурный
И странного происхождения запах.

Не гари и не трудового пота,
Что было бы обычно для котельной,
А вовсе неизвестного чего-то
(предположительно так пахнет время).

Она подкралась к двери, заглянула,
Разгладила морщины на колготках,
Затем прошла к печи, слегка сутулясь ,
И резко отодвинула заслонку.

Внутри горели быль и небылицы,
Тоска, причуды, осень, фотоснимки
Интимного характера и лица
Собравшихся в тот вечер на поминки.

Наружу рвалось пламя. Было шумно.

Дежурный втихаря поддавший малость,

Ей чаю предложил. «Нет, нет!» - бездумно

Ответила она и растерялась. -

"Скажите, как я выгляжу? Не очень?
Зачем на мне веревка бельевая?
Я вас не слышу! Говорите громче!
Ужасный грохот! Громче, умоляю!"

Внезапно отлетела штукатурка
И стены обнажили свои кости,
Дежурный спешно выбросил окурок,
Вплотную подошел к незваной гостье

И прокричал: «Мадам, чуть чуть терпения!
Я вам скажу, а вы пока присядьте.
Случился казус, недоразумение!
Вы сядьте, сядьте! Вот и стулья кстати!

Стул западный холодный, но роскошный

Обзаведитесь пледом или шалью,
И если не лениться, то возможно,
Приобретете ряд полезных знаний,

А именно: уменье плавать кролем,
Изящно упаковывать подарки,
Держать любую прихоть под контролем,
И обходить такие кочегарки.

Стул северный слегка обглодан псиной
И спинка неудобная, но всё же
Из первоклассной сделан древесины.
Рекомендую! Не встречал надежней!

Нет? Ну тогда возьмите южный!
Поставьте этот стул под эвкалиптом.
И большего, поверьте, вам не нужно!
Покой, прогулки и немного флирта.

И южный не хотите? Что ж, восточный
Остался, впрочем вы и так знакомы,

Коль без предупреждения заглянули

В мои Христом забытые хоромы.

Восточный сконструирован для пыток
По чертежам одной ужасной книги,
И даже сам великий инквизитор
Считал его употребление диким.

На этом стуле я сидел однажды,

Но был прощен и выпущен досрочно.

С тех пор по воскресениям шабашу,

Здесь, у котлов простым чернорабочим."

Внезапно из печей дыхнуло жаром,
Раздался вой, а вслед за воем стоны,
Возникла пасть с чудовищным оскалом,
Но в этот миг захлопнулись заслонки.

Настала тишина и только чайник

Кипел тихонько. Тут дежурный принял
Ещё немного и сказал: «Начальник

Примчится скоро, легок на помине!"

И точно, вскоре появился третий.

Опрятный господин в зеленой кофте
Дежурного он даже не заметил,
И без приветствий обратился гостье:

"Надеюсь, что сотрудник Альбериго
Все объяснил, но я по долгу службы
Напоминаю, стульями не двигать,
Вести себя без паники, послушно.

Дышите глубоко, не торопитесь,
Попробуйте в подробностях представить
Часть света где хотели бы родиться,
И повторюсь, не нарушайте правил!»

И вдруг она ужасно разозлилась: 

«Я что вам, девочка на побегушках?

Вы что за гусь, скажите, мне на милость?

Идите к черту! Не желаю слушать!"

Дежурный тут же объявил, что болен

Представил справку и исчез куда-то,

Но в кочегарке оказался ворон

Огромный серый и слегка поддатый,

Уселся не спеша на спинку стула

(ей показалось это был восточный)

И закричал по-человечьи: "Дура,
Садись, а то не ровен час схлопочешь!"

Она спокойно подошла поближе,
Измучено взглянула на нахала,
Произнесла: «Вы пьяница бесстыжий!»
И тут же на восточный стул упала.

Луна и кувшин [Осень в Европе]

Ловец луны в кувшине,
Infante Караганды,
Нас бросили в пустыне,
Не трать же зря воды!

Вчера ты слишком молод,
Сегодня слишком стар,
И твой тяжелый молот
На кузню не попал.

Седьмого дня огреха,
Полковник-дезертир,
Закутан рыбьим мехом,
Варил любезный сыр,

А турки под стенами,
И в воздухе свинец,
Прошу, верни мне знамя,
Боязненый юнец!

Не вывезет кривая,
Не выручит лицо,
За нами мчится стая,
Ритмичных мертвецов.

Укроемся в пустыне
В кувшине, на луне,
Зыбучие, немые,
Увязшие в себе.

Круглов

Сначала Круглов был начальником цеха
По производству удушливых фраз.
В его подчинении служили шумеры
И отошедший от дел водолаз.

Потом на Круглов напали терзания,
Его стал тревожить хазарский словарь,
А главное непостижимая тайна
Динамики роста кокосовых пальм.

Он бросил жену, поругался с друзьями,
Ни в чем неповинный сервант сокрушил
И даже пытался уехать в Майями,
Что в общем типично для русской души.

В дождливые дни у знакомой дуэньи
На съемной квартире в районе Балтов
Круглов предавался бобровому пению
И пылесосом ловил комаров.

Затем повторилась эпоха застоя,
Круглов к тому времени перегорел,
Кокос его больше не беспокоил,
Зато беспокоил салат "Оливье".

И вот на излете палящего лета,
Измотанный невыносимой жарой,
Круглов ошалел и признал наконец-то,
Что всю свою жизнь занимался фигней.

Свалка

Или вот о прекрасном, о литературе. Работал я как-то на свалке, а там знаете, весьма мерзко, и я бы даже сказал, срано было. Перчатки от грязи и сырости не спасали, руки все потрескались, запах этот, люди всё больше придурки или в наколках, или, что хуже, и то и другое. Один негр доработал до обеда, вышел, откусил банан и сбежал. Ей Богу сбежал, может даже по ветвям утёк. А я тогда ещё с женой разводился. И так мы задорно это делали, что до сих пор как вспомнится, так снова разводиться тянет. Магнетизм прошедшего не иначе. Словом крайне тяжелый был период. Правда, как это часто бывает, всю его невыносимую тяжесть я осознал гораздо позже. Тогда казалось, есть и ладно.

И вот, взял я тогда с собой на работу Салтыкова-Щедрина, а в книге два произведения "История одного города" и "Семья Головлевых". Пока "Город" читал оно даже весело было, сюрреалистично. Вроде посмотришь, вон дверь какую-то выбросили, а потом раз, томик средневековой поэзии (томик кстати я в последствии забрал), но как дошло до Головлевых, так погоды стали меняться. И я ведь сразу почуял что-то неладное, сразу ведь понял! однако продолжил читать и за несколько дней роман этот закончил.

Дочитываю значит до конца и внезапно понимаю. Ёб же ж твою мать! Они ж все спились и умерли. Буквально все! Я, значит, неделю потратил, чтобы это прочесть, вокруг дерьмо во всех трех агрегатных состояниях, а они просто взяли и умерли? И вот в таких угнетенных чувствах приезжаю я домой, а дома, ба! Мой день рождения! И жена, хоть мы и разводились, так кстати и не развелись, решила мне водочки прикупить. Немного. А много мне уже и не надо было. Выпил я эту водочку, поднялся и окно в квартире высадил. Ну а по утру конечно не помнил ничего.

Так это я к чему? Русские классики они конечно люди нужные, я бы даже сказал полезные, если к примеру человек решил литературным стилем овладеть, разить, так сказать, словом, но ежели вам для развлечения или шутя время провести, то извините, нужно быть исключительным идиотом, чтобы добровольно такое читать. Ибо яд!