Приснилось мне...

Приснилось мне, что мои брови

Ползут куда-то по спине

И как телеведущий Бовин

Я аномально растолстел.

Приснилась ржавая держава,

До дыр протертый президент

И транспарант огромный «Слава,

Всему чего на свете нет!»

Потом приснилась жопа лисья.

Совсем уж не пойму к чему?

Она кружилась над столицей

И голосила «Всех в тюрьму!»

Потом из недр мавзолея

Раздался вой, ударил жар,

И грозный бес Ульянов-Ленин

На площадь Красную вбежал,

Копытом высек из брусчатки

Революционную искру

И в демоническом припадке

Сожрал почетный караул.

«Эх, жаль ребят, нелепой смертью

Погибли. Даже нет могил!» -

Подумал я и вдруг заметил,

Что сна давно и след простыл.

Последний Чизес

Заиндевел последний Чизес

Пока тащился на привоз,

Предчувствуя глобальный кризис

Брикетами замерзших слез

Торгует. Четвертной за пачку.

Три пачки - скидка пять рублей.

Последний Чизес часто плачет,

Количество сейчас важней,

Чем качество слезы Господней.

Рыдает зычно крокодил,

И выпь орет, и волки воют.

Сом под корягой заскулил!

Последний Чизес строг и собран,

Смеяться, братцы, нелегко

В стране где каждый черный ворон

Дождется трупа своего.

В церквях свирепствуют старухи

И памятуя комсомол,

Колотят лбом от дикой скуки

В церковный безразличный пол.

Последний Чизес - Чизес старых,

Бесплодных, потерявших цвет.

Он исполняет под гитару

Хиты советских душных лет.

И массы корчатся в экстазе,

Плевками гасят фонари.

Таков национальный праздник

В момент отсутствия любви.

Гиены

Пять утра,

Хмурые гиены бредут вдоль трамваев,

Скоро найдется метла для их отчаяния,

Для их прожорливого урчания!

Возможно война

Или другое омерзительное злодеяние!

Сам Сатана

Теперь удовлетворяет их чаяниям!

А у падальщиков свои печали:

Миллионы трупов,

Тысячи причин ничего не решать натощак,

Десяток неглупых

Находчивых загонщиков и один вожак -

Его величество голод!

Холод.

Впервые подморозило.

Минус.

Из неведомого выглядывает Гамбринус,

Поднимает кружку пенного пива,

Гиены волнуются, скулят,

Задирают морды. Тоскливо

Спешат на работу,

С работы,

Из вчерашнего в завтрашнее,

Мимо сейчас,

Бесконечным потоком броуновских частиц.

Им нужна власть,

Чтобы прервать цепь случайно миролюбивых лиц -

Крепкая власть и цепкая пасть.

Для другого в истории никогда не было места.

Безногий Пиппа Мортинсен

Безногий Пиппа Мортинсен стоял на побережье

И декламировал стихи перед нагой черешней.

Летели тучи хмурые и небо над Ла-Маншем

Вдруг прошептало: «Пиппочка, ты не из манной каши!

Хватай скорее лестницу и собирайся в гости!

Отсюда видно девственниц в краю Слоновой Кости!

Врата зари распахнуты, волынщик ждет приказа!

Лишь только ты появишься, ух, грянем многогласно!»

Черешня пригорюнилась, накинула на плечи

Ноябрьский изменчивый и неуютный вечер,

Дрожала тихо листьями, но плакать не посмела,

Лишь на прощание «лети» сказала Пиппе смело;

Однако Пиппа Мортинсен так отвечал Урану:

«Ах, небо, небо, небушко, я врать тебе не стану!

Увязла моя правая нога в пустынях Марса,

А левая отправилась к Меркурию на танцы!

Вот, как вернутся ноженьки, да как запляшут буги,

Тогда уж чего доброго пойду к тебе в прислугу,

И с братьями небесными волынщиками смерти

Мы сочиним мелодию размером в одну четверть

Ты под нее напляшешься и разразишься ливнем,

Моей черешне, ласковой, подарок будет дивный,

Ну а пока виси себе, смущай умы лихие,

Ах, небо, небо, небушко, на то ты и стихия!»

Ода викторинаской шлюхе

Пусть Ливерпуль построили таджики,

Пусть теплый свитер не спасет от пуль -

Я поседел на сборе земляники,

Мне не страшна вся эта жуть и хмурь!

Пусть голова попала не на плаху -

Викторианской деве на плечо!

Среди подвязок и бретелек плакать

О прошлом бесполезно. Суп харчо

Спасет и аромат пшеничной водки,

Положенный на простенький мотив.

Я ораторию луженой глотки

Готовлю тем кто сдался и притих!

Увидите, взовьются все подолы

Всех строгих и напыщенных девиц,

И мир наш обессиленный и полый

Тряхнет столетиями, глядя на стриптиз!

Оргазм сильнее ржавого домкрата,

Он поднимает в небо корабли!

И шлюха лучше храброго солдата,

Ведь не солдатов любят короли!

Спеши, гонись и тлей пустое тело

В тебе живет убогое дитя!

Ему и верить в Бога расхотелось,

И с чертом танцевать уже нельзя!

Одна монета

Дети теперь не живут,
Дети бегают от времени;
Но оно находит их,
Всякий раз находит!
То в паутине старой квартиры
Возле запредельной станции метро,
То в объятиях пожилой нимфетки
С двойным подбородком,
То в облаке воспоминаний о том
Чего никогда не было,
А если и было, то мимолетно,
Кратковременно, неощутимо.
Утром к ним в комнату заглянула мать
Разбудила, сказала: - Пора вставать!
Вечером к ним пришло безжалостное время,
Но колыбельной не слышно.
Время не умеет петь.
- Пора ложиться! Сон будет долгим!
Дети, пора! Сон будет вечным!
И в этом сне вы уже будете не вы,
А только отражение в луже,
Клок ночного тумана,
Дрожащий лист над
Опухшим языком реки.
Ваш маятник рухнул
На головы истуканам земляничных полей!
Мой никогда не взлетит!
Я никогда не увижу неба
С которого вы грохоча и матерясь
Слетели в сырые унавоженные будни!
Мы намертво отчеканены
На разных сторонах одной монеты -
Грязного грошика вдохновения!

Время собирать звезды...

Время собирать звезды
И время разбрасывать их,
Время разломить пополам
Свое убогое отражение
И время соединить то немногое
Чего не оказалось под рукой.
Мы прилежно играли
В крестики-нолики, в морской бой,
В замызганный кластер
Человеческих отношений,
Но клетка оказалась только одна
И выбраться за ее пределы
Невозможно.
Время начать с конца!
Время закончить сначала!
И кто знает?
Может быть смерть
Это только дешевая провокация вечности.